Группа индейцев уичолей пересекает огромный массив мексиканских Сьерра-Мадре, совершая традиционное паломничество на священную землю, расположенную в пустыне, в поисках пейоте. Уичоли, или «уицитари», как они сами называют себя, образуют весьма сплоченную в культурно-этническом отношении группу, с целостной системой мистических и религиозных верований и в высшей степени самобытного искусства (см. цветные вкладки на развороте). Во время ежегодного ритуального паломничества, которое продолжается порой в течение трех месяцев, уичоли постятся и соблюдают обет воздержания; это период, когда они не только следуют примеру своих предков, но и «становятся» их сегодняшним священным воплощением.

Люди, некогда явившиеся в нынешнюю Мексику в поисках золота и душ, готовых к обращению в христианство, и оставшиеся там, чтобы положить начало народу смешанной расы, населяющему ныне эту страну, не обращали особого внимания на определенные группы населения, которые по приходе чужестранцев отступили в труднодоступные, изрезанные глубокими ущельями горы.

Шесть или семь тысяч индейцев уичолей, живущих ныне на общинных землях в южной части Западной Сьерра-Мадре в мексиканских штатах Халиско и Наярит, являются потомками одной из таких удаленных групп. Район их обитания труднодоступен; добраться туда можно лишь пешком, поскольку местность изрезана каньонами глубиной до 500 метров, чередующимися с горными пиками высотой более 2000 метров. Не образуя единой этнической группы, уичоли разделены на три племени: уаутуари, туапуритари и татеикитари, – отличающиеся друг от друга как в отношении языка, так и культуры. Их языки относятся к ютоацтекской семье языков, обосновались эти племена в Сьерре еще до прихода ацтеков в долину Мехико.

Их культура была столь жизнеспособной, что они не только не растворились в чуждой им цивилизации, но и продолжали развивать свое собственное искусство, как это было до появления на исторической сцене Кортеса. Сегодня, как и в прежние времена, уичоли стремятся сохранить и обогатить традиции своей коллективной памяти, ревностно выполняя сложные ритуалы, цель которых – развить сильное и здоровое «духовное сердце» (ияри). Они живут в нищете, и сами обрекают себя на еще большие лишения, вызываемые обетами и жертвоприношениями. Уичольский художник Хосе Бенитес утверждает: «Так вот и страдают хутуритэ («бумажные цветы» – название племени уичолей на «языке богов»): они бредут без пищи и без сна, ничего не имея за душой и не зная, куда идут. Они бедны и безвинны, но зато богаты их купури (душа), их жизнь».

Нет ничего предосудительного в том, что уичоли спокойно относятся к материальным лишениям. Ияри, порождаемое самодисциплиной, придает этому народу целостность и вселяет в него чувство собственного достоинства, которые столь характерны для обитателей Сьерры. В первом исследовании относительно возможностей развития района, где обитают уичоли, проведенном мексиканским правительством в середине шестидесятых годов, сделано заключение, что уичоли на протяжении столетий мало или совсем не изменили свой взгляд на жизнь, что они защищают и сохраняют традиции своего мира, который, по их мнению, несравненно лучше, нежели цивилизованный мир, даже когда этот последний пытаются выдать им как самое прекрасное, чего можно только желать.

В противоположность современному человеку уичоли ценят жизнь за ее трансцендентальные и имманентные проявления. «Духовное сердце» – это накопление внеличностной памяти, которая начала формироваться еще на заре человечества. Предки, такие, как Огонь (Наш Прародитель), Море (Наша Мать), и первые животные пожертвовали своим физическим сердцем, чтобы даровать уичолям жизнь, вселить в них ияри и силу сверхъестественного видения. Уичоли пытаются следовать примеру своих создателей и стремятся удостоиться духовной жизни ценой материальных жертв.

Самые незначительные дела индейцев неизбежно связаны с сотворением мира, который отражен в микрокосме каждой индивидуальной жизни, в сущности всего, что нас окружает в живом и неживом мире. Настоящее смешивается с вечностью, что освобождает от необходимости «отвлекаться», ибо, как писал румынский историк религий Мирчеа Элиаде, «всякое ответственное занятие есть форма эскепизма, отрицания времени». Эти жизненные принципы уичолей лежат в самой основе латиноамериканской философской мысли периода до испанской колонизации, а также универсального религиозного мироощущения.

Искусство уичолей имеет целый ряд особенностей. Главная из них заключается в том, что это искусство сакральное, мистическое, трансцендентное и коллективное; это религиозное искусство, «посвященное культу» и «способное давать, а не только описывать духовный опыт». Лишь шаманы или «певцы», именуемые мараакате (множественное число от мараакаме), понимают точные формы и значение этого искусства, которое можно рассматривать . как проявление коллективного усилия, контролируемого и направляемого ими во время свершения ритуалов, когда сотни уичолей собираются в церемониальном центре (Тукипа). Чтобы добраться до этого места из своих разбросанных в глубине Сьерры поселений, уичолям нередко приходится тратить целый день. И там все они готовятся стать участниками сверхъестественной мистерии, цель которой – воссоздать обстановку, необходимую для обновления жизни на земле.

Выступая в роли богов, собравшиеся должны восстановить гармонию между водой (Нашими Матерями–Морем, Дождем, Небом и Землей), Огнем (Нашим Прародителем), Солнцем (Нашим Отцом-создателем) и Нашими Старшими братьями – Ветром и Оленем. На протяжении нескольких дней и ночей участники ритуала не принимают пищи и не спят, в состоянии экстаза воссоздавая в танцах под звуки гипнотизирующей музыки ритуальные подражания образам своих Предков.

Предков призывают с помощью песнопений мараакате, возлияний и принесения в жертву животных, задабривают стараниями их человеческих потомков. Таким образом, имманентный дух Предков и сильное духовное начало потомков сливаются воедино во взаимоустойчивой связи между макрокосмом и микрокосмом, при которой вечность как бы дает жизнь настоящему.

И дети, и молодежь, и старики – все принимают активное участие в этом единении людей и богов. Каждый отдает все силы и энтузиазм, с тем чтобы поддержать замечательное искусство мараакаме, который поет от имени всего народа. За праздником Предков следует праздник людей, которые приблизились к богам через посредство огня, покаяния и спонтанного ритуального представления. Таким образом семьи, живущие на значительном расстоянии друг от друга, приобщаются к племенной общности.

Магические временные и пространственные измерения, создаваемые через посредство ритуалов в церемониальном центре, как бы отражают и поясняют жизнь отдельной семьи. Праздник – это художественная кульминация цикла каждодневных работ по выращиванию зерна (Нашей Матери), и самый ответственный момент в праздничной церемонии – это танец Нашей Матери, у которой просят прощения за то, что ее «поедают».

Все это определяет экологические представления уичолей. «Все приносится в жертву ради нас: Зерно отдает нам своих дочерей, Олень – своих детенышей, Солнце – свои стрелообразные лучи, Море – своих дочерей в виде плывущих перистой чередой, приносящих живительную влагу облаков». Такова основа, на которой зиждутся обычаи, неукоснительно соблюдаемые семьей изо дня в день. Все члены семьи живут вместе, соблюдая и как бы имитируя предопределенный свыше порядок вещей, соответственно распределяя между собой обязанности и заботы. Так, например, четырехлетние дети уже заботятся о младших братьях, деля ответственность за малышей со своими родителями. Старики в свою очередь передают младшим мудрость, накопленную ими на протяжении долгой жизни.

Уичоли воспитывают своих детей в духе религиозного отношения к жизни, постепенно приоткрывающего значение тайн бытия, окружающих человека. Дети слушают старших, которые рассказывают им истории, сотканные из мифов и собственного опыта. Они узнают о том, что все окружающее их наполнено жизнью и связывает их с трансцендентной реальностью, сокрытой в каждом явлении природы; они узнают, что растения, люди и животные перевоплощаются друг в друга, меняют свои имена и теряют свою материальную форму; подобно тому как лед превращается в воду, чтобы напоить море, и может превратиться из морской пены в росу, а нетвердые в своей вере пилигримы превращаются в камни и скалы – вечные памятники безответственного высокомерия.

Часто происходят «магические» исцеления, и дети становятся свидетелями различного рода «паранормальных» явлений. Помимо этих уроков, детей учат запечатлевать священные письмена в вышивке и на ткани, с помощью резьбы по камню и на покрытых воском деревянных дощечках, служащих основой для мозаики из бисера и обрывков пряжи.

Глубина самовыражения художников-уичолей зависит от степени восприятия ими того или иного мифа и силы их воображения, которое требует от них скорее познать дух вещи, нежели рассматривать ее как обособленный предмет. Точно так же опытный мараакаме, как говорят, в состоянии воспринимать землю, по которой ходит, словно бы она живое существо, и может разговаривать с нею – с «Нашей Матерью Землей». Конечная цель заключается в том, чтобы из глубины собственной души постичь глубокую сущность других явлений, чтобы слить воедино свое сердце с их сердцем.

Однако, чтобы обрести ияри, это духовное сердце, дающее возможность такого видения, уичоли должен научиться контролировать свое тело, обуздывая свои желания и очищая себя от недостойных мыслей, искажающих сознание и ослабляющих видение. Чтобы видеть душой, как видят Предки, необходимо выйти за рамки обычного человеческого бытия и обрести ниерика, отражающее все, что существует как в духовной, так и материальной жизни. По словам Хосе Бенитеса, «чтобы достичь ниерика, мы идем на жертвы: постимся, исповедуем воздержание, отгоняем дурные мысли, думая лишь о том, как достичь ниерика, чтобы узнать хоть что-нибудь о ияри и о купури (душе) «Нашей Матери Земли».

Чтобы обрести ниерика, уичоли должны совершать переходы до 500 км в поисках пейоте, разновидности кактуса, произрастающего в пустыне, из которого добывается мескалин, особое психотропное вещество. Искатели пейоте, так называемые пейотеро, во время своих долгих странствий должны развить в себе две личности. Одна из них – ниспосланная свыше внутренняя личность, которая играет все большую роль по мере того, как паломник удаляется от мирской суеты. Многодневные физические усилия во время пеших переходов, жажда, утолить которую можно лишь после захода солнца, частые ночные бдения у общинного огня – все это способствует тому, что телесные потребности отходят на второй план и духовная энергия как бы заменяет энергию физическую. Так возникает внутренняя сила ияри, необходимая для поддержания духа человека, заменяющая собой материальную энергию. Эта внутренняя сила ияри разрушает внешний фасад общественного бытия, и паломник возрождается под новым именем, соответствующим его новой, очистившейся и освященной личности.

Другая личность, внешняя и мирская, развивается, чтобы уберечь напряженную внутреннюю жизнь от «дурного глаза». Человек, жертвующий всеми земными радостями, не может допустить, чтобы на его лице были заметны страдания, связанные с его духовным перерождением. Идя по следам Предков, пейотеро постепенно открывают их подлинные имена. Они знают, что физическая реальность иллюзорна и бессмысленна.

Пейотеро знают, что в пейоте – дух Нашего Старшего брата, Солнечного Оленя (Тамаци Кауюмари), который принес себя в жертву, чтобы дать жизнь пейоте, и теперь вновь предлагает себя для вкушения счастливому паломнику. Происходит подлинное приобщение, когда охваченный экстазом пейотеро вступает в прямой контакт с богами, поскольку всех их представляет Наш Старший брат.

Невидимый Молодой Олень беседует с пейотеро, находясь уже в его телесной оболочке. Так он передает ему слова богов и, заставляя его вглядеться в их меняющийся лик, оставляет некую память о них в его ияри. Однако задача сближения с богами и постижения духовной сущности нашего бытия происходит в человеке на протяжении всей его жизни. Во время первого паломничества бывает лишь отодвинута внешняя завеса, скрывающая тайну, и взору открывается сияющее и космическое видение, которое не может быть тут же воспринято, но становится ощутимым благодаря воздействию пейоте.

Спустя несколько недель или даже месяцев пейотеро возвращаются домой, выполнив свою миссию: они приносят с собой драгоценный груз – пейоте, который будет распределен во время священных ритуалов. В течение всего путешествия паломники стараются перевоссоздать свой язык в соответствии со своим новым видением. Поэтому, не понимая мистико-поэтических целей, которыми вдохновлен сложный ритуальный обряд уичолей, мы увидим лишь внешнюю сторону этой имеющей глубокие корни культуры, а значение ее в высшей степени самобытного искусства ускользнет от нас.

Уичольское искусство – подлинно аутентичное искусство, говорящее индейцам гораздо больше, чем наше собственное искусство говорит нам. К искусству уичолей в полной мере относится замечание Поля Вестгейма, сделанное им по поводу искусства доиспанского периода: «Действительность не воспроизводится, а создается заново, и это – действительность магического мышления. Художник должен не только зреть, чтобы раскрыть внутренний мифический смысл явления, ему необходимо обладать для этого видением». Вестгейм отмечает далее: «Современный реализм стремится воссоздать видимый мир, цель же мезоамериканского реализма – создать и придать видимую субстанцию невидимому». Отсюда следует: для того чтобы создавать произведения искусства в мезоамериканском смысле слова, художник должен жить, полностью погрузившись в мифическое видение, и только тогда он сумеет запечатлеть невидимую глазу действительность. Такая действительность обладает и «магическим» свойством, поскольку творение художника должно одновременно вызывать и воплощать духовную энергию человеческого существа или Предка (древнего божества), которое оно изображает.